?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Title: East Wind Melts The Ice
Author: glitterburn
Pairing: Changmin/Yunho
Rating: R
Beta//Бета: bublik sp
Summary: В обществе, где иерархии придавалось основополагающее значение, Чанмин хорошо знал своё место. Но стоило появиться загадочному незнакомцу - и тщательно выверенный порядок старшинства и принадлежности был нарушен.

Разрешение на перевод: получено.


Солнце немилосердно. Низко висит оно в небе, и свет его резок и неумолим. Чанмину негде укрыться. Тень деревянных прутьев падает косо на подол его кимоно и нижних одежд, пересекает завёрнутое в шёлк кото подле его ног. Он держится ровно, сжав губы в тонкую линию и устремив взгляд на серую черепичную крышу здания через две улицы отсюда.

Ему холодно, несмотря на несколько слоёв ткани и подбитое кимоно. В этом году зима была особенно сурова. Пусть и стаял снег, земля по утрам всё так же покрывается морозными трещинками. Истоптанный земляной пол бордельной клетки твёрд, словно железо. Его деревянные сабо не спасают от всепроникающего холода, терзающего его ноги и кото.

Этот инструмент не привык к подобному обращению. Обыкновенно Чанмин хранит его в деревянном футляре вишнёвого дерева, у себя в опочивальне. Обыкновенно он вынимает его и касается его шёлковых струн при свете свечей, преклонив пред ним колени, окружённый ароматами орхидей или цветущих слив. Только когда разум его спокоен, и выполнены все необходимые почести, кото соглашается петь для него.

Красный Крапчатый Шёлк – самая большая его драгоценность. Он не заслуживает подобного обращения – валяться на земле, словно обыденный предмет. Но так как он был соучастником его преступления, ему пришлось разделить участь Чанмина.

Чанмин сосредоточился на своём дыхании. Никто не должен видеть его подобным мужланам, столпившимся по другую сторону решётки. От их дыхания в воздухе висели облачка пара. Его же дыхание было медленным и неглубоким. Толпящиеся за решёткой будут гадать, а дышит ли он вообще.

- Глянь на него, - переговаривались они. – Он и впрямь холоднее льда. О, быть бы тем, кто растопит эту красоту и разожжёт в нём огонь!

Возможно, палящее солнце было благословением свыше. Из-за него лица толпы оставались в тени, хотя по одежде и акценту Чанмин узнавал слуг и управляющих Йошивары, стоящих среди торговцев и людей более уважаемых. Некоторые всё ещё были пьяны после ночи обильных возлияний, но прочие были весьма оживлены и словоохотливы. И все без исключения желали быть свидетелями его унижения, разнеся новость во все Пять Улиц , едва только занялся рассвет.

Художник по имени Моронобу просочился сквозь толпу и замер перед клеткой, пристально глядя сквозь прутья. Он внимательно изучил кимоно Чанмина, сшитое из текучего чёрного шёлка. Выше оби оно было однотонным; узор из красных и зелёных листьев украшал полы кимоно и вился по подолу . Тёмно-серый оби с полосками цвета весенней листвы был прошит серебряными нитями. Под кимоно на Чанмине было три хитоэ: первый - с красно-белым узором, чисто белый второй и бледно-серый третий. Его длинные, в пику сёгунату, волосы, были уложены в причёску Момоварэ, которую украшали черепаховые и серебряные шпильки.

- Тамаказура, - произнёс Моронобу, признав наряд Чанмина за тот, что он надевал для пьесы в театре Кабуки, сделавшей его одним из самых известных оннагата во всём Эдо. – Хотел бы я знать, уподобишься ли ты этой леди, отвергавшей всех ухажёров?

Один из стоявших поблизости засмеялся:

- Кагема не может позволить себе отвергать ухажёров. Мой приятель был с ним, уплатив тысячу монмё серебром. Лучшие три часа в его жизни, как он потом сказывал.

- Твоему другу остаётся только позавидовать, - откликнулся другой. – Когда я трахал его, удовольствие стоило в четыре раза больше этой суммы. Но я не жалуюсь – Ледяной Принц знает, как заставить мужчину умереть от удовольствия. Несмотря на его прозвище, он такой тугой и горячий внутри, а его рот…

- Должно быть, это было после успеха «Запруды влюблённых на реке Кацура» , - вступил третий. – Его хозяин, Казен, как раз в то время увеличил цену за него. Я к тому моменту как раз скопил на одну ночь, но когда собрался заключить сделку, сваха сказал мне, что заплатить надо больше. Будь прокляты эти киотоские сводники! Им нет дела до любви, всё, что их волнует – это деньги!

Моронобу повернулся к одному из говоривших:
- Говоришь, у него умелый рот? Как необычно, - его пальцы дрогнули, словно сжимая невидимую кисть.

- Присмотрись, - второй рассказчик указал на клетку. – Даже под макияжем легко заметить пухлость его губ. А теперь представь эти же губы, смоченные вином, с растёкшейся краской, в тот момент, когда он возьмёт твой член в рот. Невиданное удовольствие, приятель! Так же прекрасно, как погружаться во влажную киску. Да куда там, даже лучше!

Остальные, посмеявшись, согласились.

- Нарисовал бы ты его таким, - присоветовал кто-то Моронобу. – У меня есть копии каждой твоей гравюры с его изображением, и я с радостью приобрету ещё – в особенности, если следующая твоя серия будет изображать весенние утехи!

Чанмин до того пристально смотрел на крышу, что глаза заслезились. Он сморгнул влагу и сжал зубы. У него тоже была полная коллекция гравюр Моронобу, свёрнутых в рулон и спрятанных в лакированной шкатулке. Время от времени он доставал и разглядывал картины, запечатлевшие успех его самых знаменитых ролей: влюблённая дева Отанэ, лисица-невеста Кузуноха и восемь различных изображений Тамаказуры.

На двух гравюрах он был изображён вместе с кото. Год назад Моронобу выложил немаленькое состояние только за то, чтобы преклонить колени в приёмной комнате Чанмина и зарисовать Красный Крапчатый Шёлк. А сегодня Чанмин заключён в клеть третьесортного борделя, и его услуги может купить любой, в чьих руках блеснёт монетка.

Но, пусть и росла толпа, становясь всё больше по мере того, как солнце взбиралось выше по небосклону и согревало своими лучами холодный день, ни у кого не хватало смелости купить то, что уже принадлежало другому.

Моронобу оглянулся на Чанмина.

- Вероятно, мне и впрямь стоит заняться весенней серией, - вымолвил он. – Судя по тому, что я слышал, Ледяной Принц вскоре будет недоступен нашим восхищённым взглядам.

- Верно ты слышал, - отозвался один из толпы. – Сакабе Дойя даёт за него выкуп. Пятьсот золотых рё .

- А я слыхал, что все семьсот! – возразил другой, и толпа зашумела, приводя всё новые доводы и аргументы в попытке оценить стоимость Чанмина.

- Так сколько же, О, Ледяной Принц? – Моронобу прислонился к решётке, криво улыбаясь. – Никому здесь не сравниться с Мастером Сакабе по количеству денег. Боюсь, что даже сам сёгун не обладает подобным богатством. Сколько же ты стоишь?

Чанмин опустил взгляд, пряча глаза за длинными ресницами. Как же хотелось ему встать и уйти внутрь. Пусть бордель и был скверным, отвратительно пахнущим вшивым местом, полным женщин, ненавидевших его за то, что он распугал тех немногих клиентов, что им перепадали, их презрение было предпочтительнее того унижения, которому он сейчас подвергался. Но покинуть клетку он не мог, пока ему не позволит хозяйка борделя. Или же пока кто-нибудь из толпы не соблазнится на его услуги.

- Да не важно, сколько даёт за него Сакабе! – подал голос другой. – Следующие пару дней он стоит не больше, чем самая затраханная шлюха в этой помойной яме. Пару медяков, не так ли?

- Должно быть, ты прав, - ответил Моронобу. – Но готов ли ты пойти на риск и навлечь на себя гнев Сакабе?

Нервный смешок был ему ответом:

- Только не я! Сакабе не переходи дорогу – он словно бешеная псина. Поговаривают, он убил человека только за то, что бедняга случайно толкнул его паланкин на людной улице.

Со всех сторон послышалось согласное бормотание. Чанмина сковало напряжение. Как ни старался он расслабиться – всё было напрасно. Десять дней придётся ему терпеть эту пытку, и всё потому, что он отказался играть на кото для Сакабе Дойя.

Два дня назад его хозяин, Казен, сообщил Чанмину, что нашёлся желающий выкупить его и оплатить все его долги. За двадцать лет, проведённых в доме Казена в бесконечном обучении пению, танцам и искусству любви, не говоря уже о его дорогом гардеробе и ежедневном содержании, не приходилось сомневаться в том, что долги Чанмина необъятны, как океан. Он сделал Казена богачом, но даже мечтать не мог о том, чтобы компенсировать всё то, что было в него вложено. Единицы из куртизанок умудрились своими усилиями выкупить свою свободу. Некоторые надеялись быть проданными в качестве вторых жён или наложниц ослеплённым их красотой поклонникам. Однако Чанмин был лишён этой надежды. Неважная жена выйдет из кагема, а наложница и того хуже.

И тут Сакабе пожелал выкупить его. Происходивший из купеческого сословия и обладавший несметными богатствами, Сакабе был известен за свою любовь к самым лучшим, редчайшим и дорогим вещам едва ли не больше, чем за свой злобный нрав. Чанмин был знаком с двумя оннагата, которым довелось иметь в покровителях Сакабе. Один из них был избит до полусмерти за то, что заговорил без разрешения. Второму выкололи глаза, когда Сакабе застукал юношу флиртующим с одним из его вассалов.

Что же касалось кагема, которых он покупал… Молва доносила, что Сакабе умертвил несчётное количество юношей из Киото и Осаки, которые чем-то ему не угодили, или же отослал их в отдалённые местности, вроде Дэва или Митсу, где они предпочитали свести счёты с жизнью, вместо того, чтобы продолжать страдания.

Однако всё это ровным счётом ничего не значило для Казена. Он был несказанно рад предложению семи сотен рё за контракт Чанмина, и, будучи хитрым лисом, из кожи вон лез, чтобы завысить цену выкупа, настаивая на том, чтобы Сакабе ещё месяц до заключения сделки ухаживал за Чанмином.

- С тех пор, как ты перестал играть в театре, твоя популярность только возросла, - вещал Казен Чанмину. – Я расписал Сакабе, сколько прибыли получил с твоей рекламы пудры для лица, духов и магазина шелков, да ещё дал ему взглянуть одним глазком в список твоих клиентов. Он обещал, что заплатит за тебя тысячу рё, однако, стоило мне предложить идею с ухаживанием, он снова снизил цену до семиста… но после предложил устроить празднество на всех Пяти Улицах в честь вашего единения, и обещал оплатить всё! – глаза Казена алчно заблестели. – Всё! Ты только представь ту сумму, которую надо будет потратить на одну только еду и выпивку! Помимо них он ещё и развлечений захочет – гейши, куртизанки, акробаты, канатоходцы, и вся их обслуга, да плюс ещё съём чайных домов, взятки привратникам и часовым , а ещё…

Осознавая, что его желания ничего не значат, Чанмин молчал, позволяя хозяину разглагольствовать. Спустя какое-то время Казен заметил его незаинтересованность и развернулся к нему, называя неблагодарным.

- Может ты и Ледяной Принц, но для Сакабе ты растаешь, понял меня? Ты всем мне обязан: своим успехами, своими навыками, одеждой, даже походкой – всё благодаря моему Отцу и мне. Если бы мы тебя не взяли, ты сдох бы на улицах, как любой другой нежеланный ублюдок! Ты докажешь мне свою благодарность. Будешь обольстительным, улыбчивым, будешь петь и танцевать для Сакабе, когда он тебя призовёт, и, будь добр, делай всё, чтобы убедить его, что ты до последнего медяка стоишь тех денег, которые я выжму из него за твою свободу!

Чанмин в упор смотрел на хозяина:

- Я не всем тебе обязан.

Казен, словно карп, открыл и закрыл рот:

- Что?!

- Навыки игры на кото. Они не имеют никакого отношения к тебе или твоему отцу, - сохраняя бесстрастное выражение, Чанмин покинул комнату, чувствуя, как от собственной дерзости застыло дыхание в горле. Но что мог поделать Казен? Он не рискнёт ранить Чанмина, когда на кону такие деньги, а если он запрёт его в комнате, клиенты начнут жаловаться.
Казен ничего не мог ему сделать. Мысль эта доставляла Чанмину ни с чем несравнимое удовольствие.

И вот настал день первой встречи с Сакабе. Несмотря на принятое Чанмином решение держаться с Сакабе с той же спокойной грацией, с которой он представал перед всеми своими клиентами, встреча была просто катастрофой. Сакабе восседал на трижды окаймлённом татами с чашкой самого дорогого вина в Эдо и пялился на Чанмина с похотливой жадностью, а потом потребовал, чтобы Чанмин развлёк его.

- Кото, - произнёс Сакабе. – Я наслышан о твоих навыках. Говорят, твои пальцы просто божественны. Прикажи слуге принести твой инструмент. Я хочу, чтобы ты сыграл мне.

Казен кивнул и жестом велел ему подчиниться, но Чанмин не мог.

- Ваше Превосходительство, - молвил он, поклонившись. – Сожалею, но Красный Крапчатый Шёлк повинуется только своему желанию, но не моей команде. Хоть я и смогу извлечь из него несколько жалких звуков, они будут не достойны Ваших ушей.

По лицу Сакабе было ясно видно, что немногие отважились в чём-либо ему отказать. Он поставил чашу с вином на пол.

- Ты мне сыграешь.

Чанмин посмотрел ему в глаза:

- Я не могу. Для того, чтобы достичь поистине чистого звучания, мне нужно находиться в месте, не обременённом жалкими свидетельствами материального мира.

- Ты посмел назвать меня жалким?! – в ярости Сакабе вскочил на ноги. Пролилось вино, пятная татами и собираясь в лужицы на полу. Схватив плеть для верховой езды, Сакабе направился к Чанмину.

Казен рванулся вперёд:

- Только не по лицу, Ваше Превосходительство! Не оставьте следов на лице!

Чанмин не дрогнул. Он оставался совершенно недвижимым, позволяя Сакабе вымещать на нём ярость и разбрасываться угрозами. Наконец тот отбросил плётку в сторону.

- Если ты хочешь получить выгоду с этой сделки, ты накажешь эту дрянь за его наглость! – гавкнул Сакабе. – Я уезжаю из города по делам. Пока я не вернусь, и мы не обсудим повторно его стоимость, выставь его на всеобщее обозрение в паршивейшем борделе в Йошиваре. Пусть сидит в клетке от часа Дракона до часа Петуха полных десять дней!

Казен поморгал непонимающе:

- Но Ваше Превосходительство, бордели с мальчиками есть только здесь, в Йошичо.

Сакабе вперил взгляд в Чанмина, ядовитая пелена уязвлённой гордости застилала его взор:

- Пусть проведёт время в компании больных стареющих проституток третьесортного борделя. Пусть познает позор падения в самые низы общества. И дай всем знать, что, подобно самой последней шлюхе, он будет по карману любому, кто найдет пару медяков в запасе!

Чанмин ещё тогда задумался, а найдётся ли кто-то настолько глупый или настолько смелый, чтобы принять слова Сакабе за чистую монету? И сейчас он продолжал задаваться тем же вопросом. Похоже, вся Йошивара пришла, чтобы стать свидетелями его унижения. Все они болтали о том, чтобы купить его, подначивали друг друга решиться, расписывая удовольствие, которое они получат, но никто, никто так и не кинул ни одной, пусть даже самой мелкой, монетки.
После десяти дней такого кошмара он тронется умом.

Солнце уже согрело землю под его ногами. Вонь оттаявшей земли и сточных вод перекрыла ароматы сандала и алоэ, которыми была пропитана его одежда. Позади него, из-за драной голубой занавески доносились звуки спора одной из местных проституток с хозяйкой борделя, и это беспокоило Чанмина сильнее, чем бормотание толпы перед ним. Он закрыл глаза. Толпа затаила дыхание. В доме проститутка воскликнула что-то, а после послышались её всхлипывания.

Сминая шёлковые одежды, Чанмин соскользнул со своего стульчика на колени. Звякнул крошечный серебряный колокольчик на одной из шпилек в его волосах. Толпа по ту сторону деревянных прутьев шагнула вперёд, не отрывая от него жадных взглядов.

Чанмин развернул шёлк на кото. То была настоящая драгоценность, дерево его корпуса было разных оттенков красного, под стать имени. Он опустил руки на корпус, поправил слегка мостики слоновой кости, поддерживающие кручёные шёлковые струны. Причитания проститутки в борделе всё не прерывались. Чанмин провёл ладонью вдоль тринадцати струн. Взгляд затуманился, несчастье женщины задевало его. У него не было при себе нефритовых медиаторов, которыми он привык играть, но это не имело значения. Красный Крапчатый Шёлк хочет петь, и он подчинится.

Он извлёк ноту, позволил звуку замереть, затем извлёк следующую. Это не было похоже на мелодию, осознал он, позволяя музыке литься, сначала негромко, но постепенно набирая силу. Кото словно имитировал гнев проститутки, но если у той всё пролилось слезами, то кото обратил звуки в красивую и мощную мелодию. И она текла сквозь Чанмина, слаще оргазма, глубже любви, бесконечней самой смерти. Мелодия нарастала, заключая в себе звуки всех возможных инструментов, и вдруг – оборвалась, неожиданно и резко.

Чанмин очнулся от забытья, овладевшего им, часто дыша, почти задыхаясь. По телу струился пот, впитываясь в шёлк. Кружилась голова, мир вокруг него накренился. Он поднял взгляд, пытаясь сфокусироваться на толпе, но лица перед его глазами расплывались. Вновь звякнул серебряный колокольчик. Он весь дрожал. Подушечки пальцев обрели болезненную чувствительность от игры без медиаторов, и он спрятал ладони в рукава.

Солнце раскалилось добела. Чанмин посмотрел на него в упор, и отвёл взгляд, ослеплённый, тёмные пятна плясали перед глазами. Толпа взволнованно забормотала и расступилась, и тут кто-то встал прямо перед клеткой, защищая его от света отбрасываемой тенью.

Чанмин моргнул, всё ещё ослеплённый солнцем. Он разглядел мужчину, высокого и красивого, с пугающе белоснежной улыбкой. Его зубы были мелкими и острыми, словно звериными. После привычных зачернённых зубов куртизанок и желтушно-табачных зубов клиентов, их белизна казалась неестественной.

Чанмину едва хватило времени на то, чтобы рассмотреть его странную внешность, как мгновением позже пригоршня золотых рё посыпалась, сверкая, сквозь прутья прямо в грязь.

Толпа отреагировала на это коллективным вздохом, и затихла.

Чанмин наклонился и поднял одну монетку. Она ещё хранила тепло ладони владельца.

- Эй, - знакомый голос привлёк внимание Чанмина, заставив его поднять голову. Продавец тофу Уэмон протиснулся через толпу и попытался наладить знакомство с чужаком, который внимательно осмотрел сначала кото, а потом – Чанмина.

Уэмон не отставал:

- Эй, дружок. Похоже, ты новичок на Пяти Улицах и не знаешь местных обычаев, - заискивающе улыбаясь, он потянул незнакомца за рукав. – Если у тебя есть лишнее золотишко, не стоит кидать его в грязь.

Незнакомец стряхнул руку Уэмона.

- Однако прекраснейшие из цветов растут из грязи.

Рот Чанмина приоткрылся в удивлении. Удача, что плотный слой краски скрыл его замешательство.

Уэмон, похоже, был удивлен не меньше этой неуместной учтивостью.

- Дружок, позволь мне дать тебе совет. Этот дом не для тебя. Он просто ничтожен. Позволь, я покажу тебе высококлассные чайные дома, где прекраснейшие из куртизанок сделают всё для твоего удовольствия. Я с радостью тебя представлю. Уверен, даже Охиса, самая прославленная из куртизанок, примет такого мужчину, как ты, вне очереди – а ведь её время расписано на месяцы вперёд!

Взявшись рукой за один из прутьев, незнакомец ответил:

- Мне не нужны женщины.

- Никаких проблем, - ни на секунду не запнулся Уэмон. – Есть предостаточно юношей, хотя лучшие из них в городе. Мой хороший друг – владелец чайной в Йошичо. Все самые знаменитые оннагата принадлежат ему! Я буду счастлив тебя представить…

Незнакомец крепче сжал прут решётки, не отрывая пристального взгляда от Чанмина:

- Мне не нужны и мужчины.

Уэмон вытаращил глаза, совершенно озадаченный:

- Так что же тебе нужно?!..

***

Благоговея перед золотом, хозяйка выделила Чанмину лучшую комнату в борделе. Она оказалась вполовину меньше его покоев в доме Казена. Хоть и пахло в ней отсыревшей древесиной, дешёвыми ароматизаторами и кисловатым запахом потных тел, она, по крайней мере, была чистой и без паразитов.

Татами обтрепались по краям, и в комнате был только один футон, в то время как в доме Казена Чанмин спал на трёх. В комнате не было ни алькова с изящной икебаной, ни элегантного каллиграфического свитка на стене – ничего, что давало бы пищу для разума или удовольствие для души. Это была самая обычная комната для самых простых занятий.

Чанмин присел на татами, искусно расправив подол кимоно вокруг. Красный Крапчатый Шёлк лежал рядом при нём. Эхо его звучания всё ещё призывало Чанмина сыграть снова, но он не поднимал рук с колен. Он ждал, прислушиваясь к грубоватой речи шлюх, обсуждавших незнакомца. Скорее всего, он иностранец, судя по его речи, а также по странной одежде и причёске. Но иностранцев редко выпускали за пределы портов, где велась торговля. Шлюхи решили, что он, должно быть, посланник из отдалённых провинций, прибывший для того, чтобы посетить сёгуна. Только чужеземец мог ходить без сопровождения, имея при себе такое богатство. Только чужеземец мог прийти в третьесортный бордель и отдать целое состояние за опального кагема.

Отворилась дверь, заставив шлюх разбежаться по своим делам. Скрип половиц сопровождал хозяйку борделя, указывающую путь чужестранцу. Дверь в комнату распахнулась, и Чанмин поклонился, прижав руки к полу. Поклон был низким, но не настолько, чтобы показать гостю нераскрашенный затылок. Это подождёт до того момента, пока он не узнает клиента получше.

Подождав, пока тётушка уйдёт, Чанмин закрыл за ней дверь и сказал:

- Прошу прощения, что вынужден принять тебя в столь скромной обстановке, мой господин.

- Я не господин, - в голосе чужестранца звучало веселье.

- Прошу прощения, Ваше Превосходительство.

Тот не сдержал смешка:

- У меня нет титула. Только имя.

Чанмин распрямился и взглянул вверх:

- И как же тебя зовут?

- Я хотел бы вначале узнать твоё имя. - Незнакомец привалился к стене, сложив руки на груди, его ясные яркие глаза изучали обстановку. Его взгляд упал на кото, потом он взглянул на Чанмина и улыбнулся тёплой и располагающей улыбкой. – Но ты должен сказать мне своё настоящее имя, а не этот псевдоним, над которым насмехается толпа.

Больше не оставалось сомнений в том, что этот человек – чужестранец. Чанмин знал, что молва о нём идёт по всем Трём Городам. Люди преодолевали путь в Эдо из Киото и Осаки только для того, чтобы взглянуть на него на сцене. Возможно, он должен чувствовать себя уязвлённым от того, что этот незнакомец не слышал о нём, но вместо этого он почувствовал лёгкость и свободу. Он улыбнулся в ответ:

- Меня зовут Чанмин.

Незнакомец поклонился:

- Бесконечно рад знакомству с тобой. Я - Юнхо.

Чанмин украдкой смотрел , как Юнхо отстранился от стены и прошёлся по комнате. В нём было столько беспокойной энергии, что казалось, будто она исходит от него волнами. Всю жизнь Чанмина учили быть неподвижным и пассивным, и давать волю эмоциям только в танце, пении или сексе, в то время как Юнхо был эмоциональным и смелым, и Чанмину было любопытно, каково это – быть настолько раскованным.

Разумеется, такое поведение могло быть присуще только чужестранцу. Юнхо, очевидно, были чужды все правила подобных свиданий. К этому моменту он должен был бы осыпать Чанмина комплиментами, или же, раз уж они были в дешёвом борделе, Чанмину следовало быть в позе взлетающего жаворонка – с задранными юбками и задом кверху.

Вместо всего этого Юнхо мерил шагами комнату, разглядывая и ощупывая предметы с таким интересом, словно никогда раньше их не видел. А может, он и в самом деле их не видел, подумал Чанмин. Может, в родной провинции или родной стране Юнхо не существовало третьесортных борделей, грязных татами, тонюсеньких футонов или поношенной одежды.

Чанмин обернулся, следя за передвижениями Юнхо. Он был красивым, однако нетипичной красотой. Черты его лица были мелкими и резкими, а само лицо – узким, с заострённым подбородком. Он двигался с уверенной грацией, отчего Чанмин по сравнению с ним ощущал себя слишком большим и неуклюжим. Коротко постриженные волосы чужестранца цвета вишнёвого дерева торчали в разные стороны, подобно перьям или меху, вместо того, чтобы быть гладко зачёсанными и уложенными с помощью масел.

Одежды его были шёлковыми, бледные цвета шли вперемешку с яркими в совершенно бессмысленной комбинации, а узоры… Ткань была совершенно не похожа на ту, что продавалась в городе, и обыкновенно украшалась узором в клеточку или полосочку, или же рисунками цветов и деревьев. Узор на ткани одежд Юнхо был странным, будто кто-то воссоздавал его по обрывочным воспоминаниям, или будто Юнхо создал его самостоятельно. Парфюм его был не менее своеобразен – от него пахло чернилами, корицей, тёплыми мехами и мокрой травой.

- Ты не из Эдо, - произнёс Чанмин, когда тишина стала совсем невыносимой. – Твой акцент и наряд…

Юнхо присел на корточки, чтобы изучить кото.

- Я из мест, что западнее и севернее отсюда.

Чанмин призадумался. У него имелись только туманные представления о том, какая провинция лежала в том направлении, и он сделал предположение:

- Хизен?

- Примерно там. – Юнхо обошёл его кругом и сел на татами. – Почему художник назвал тебя Тамаказура?

Обеспокоенный тем, что не заметил Юнхо в толпе, когда Моронобу упоминал об этом, Чанмин ответил:

- Это самая знаменитая из моих ролей. Автор пьесы Ки но Кайон написал её для меня.

- Была ли она добродетельной женщиной, эта Тамаказура? – Юнхо жестом указал на оби Чанмина, завязанное на спине, как полагалось добропорядочной женщине, вместо того, чтобы быть завязанным спереди, как его носили проститутки.

Его невежество было в чём-то трогательным, и Чанмин рассмеялся:

- Ты никогда не видел пьесу?

- Нет, - улыбнулся Юнхо.

- Насколько я знаю, театр Накадзияма ставит её сейчас.

- В ней не будет тебя, так что идти туда будет пустой тратой времени.

Чанмин позволил себе немного расслабиться. Юнхо флиртует с ним - это более привычная ситуация. Он понимает это и может контролировать. Чанмин чуть опустил голову, кокетливо и дразняще:

- Ты мне льстишь.

Какое-то мгновение Юнхо выглядел растерянным, но потом улыбнулся вновь:

- Нет.

Брови Чанмина сдвинулись в замешательстве. Всякий раз, когда ему казалось, что он понял, что за человек перед ним, ситуация стремительно менялась, не успевал он этого осознать.

- Тамаказура – это леди из восточного крыла дома в повести о Гэндзи, - заговорил он, находя уверенность в своих познаниях, одновременно прячась за ними. – Она была дочерью лучшего друга Гэндзи, То но Чучжо. Он бежала, спасаясь от нежеланного брака, и Гэндзи приютил её, скрыв от То но Чучжо её местонахождение. Гэндзи влюбился в неё, и, возможно, что и она была немного в него влюблена, однако же, она не принимала его ухаживаний и также отвергала прочих поклонников.

- Как необычно, - склонил голову Юнхо.

- Она желала самостоятельно найти себе мужа, - Чанмин не отрывал взгляд от своих ладоней на коленях. – Она была игрушкой судьбы – стоило ей найти спокойную гавань, как налетал шторм и сносил её к другим берегам. Другие женщины в повести, оказавшись в подобном положении, облачились бы в серые робы и стали монахинями, но она была твёрдо намерена выйти замуж по собственной воле.

- Ясно, - веселье снова окрасило голос Юнхо. – Так что же, любила ли она человека, за которого решила выйти замуж?

Чанмин посмотрел на него:

- Нет. Он был дураком, ниже неё во всех смыслах.

- Тогда зачем она вышла за него?

- Потому что она сама так решила.

Надолго наступила тишина. Снаружи донёсся звук чьих-то шагов. В воздухе почувствовался запах табака. Тонкие лучики солнечного света просочились через деревянные стены, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки.

- Немногое в жизни подвластно моему решению, - голосом, едва громче шёпота, произнёс Чанмин. Он не хотел, чтобы хозяйка подслушала его слова и передала их Казену. – Когда я был младше, на пике карьеры, я мог выбирать, с кем из клиентов встречаться, а с кем – нет. Теперь я – увядший цветок, и мой хозяин заставляет меня принимать любого, у кого найдётся пара монет.

- Никто из них не стоит тебя, - вполголоса ответил Юнхо. Глаза его потемнели, но лицо оставалось бесстрастным.

- Одни желают меня за мою красоту. Другие – за то, что кто-то сказал им, будто я красивый, - Чанмин замолчал, губы скривились. – Кто-то желает меня потому, что я знаменит, или потому, что я дорого стою. Одни желают меня за то, что я – мужчина, другие предпочитают, чтобы я был женщиной, а третьи хотят, чтобы я был и тем, и другим. – Он взглянул на Юнхо, звон серебряного колокольчика на заколке сопроводил поворот головы. – Иногда я и сам не знаю, кто я.

Юнхо, подумав, ответил:

- Ты музыкант.

И вновь неожиданный ответ. Чанмин с трудом вырвался из плена своих мыслей и рассмеялся, скорее нервно, нежели весело.

- Словно Тамаказура. Поэтому эта роль и была написана для меня. Потому, что я играю на кото. «Тут нет глубоких тайн», - с лёгкостью процитировал он. – «Но я сомневаюсь, что это просто – играть по-настоящему хорошо».

- О, разумеется, очень трудно играть действительно хорошо! – согласился Юнхо. – Но что касается тайн… это глупость, считать, что их нет. У каждого музыкального инструмента есть свои секреты, а уж в этом кото их и не счесть. – Он жестом указал на инструмент. – Сыграй для меня?

Чанмин знал, что ему положено смутиться. Он должен был отказываться и уверять в своих ничтожных навыках, но ведь Юнхо уже слышал, как он играл. Кроме того, инструмент призывал его, предлагая сыграть. Он подвинулся ближе к нему и постарался сосредоточиться. Единственным прекрасным объектом в комнате был Юнхо, но играть, глядя на любовника, считалось недостойным. Вместо этого он обратил взгляд на узорчатый шёлк одежд Юнхо.

И он заиграл. Сначала старую мелодию «Ты должен был скрыться». Слова песни рвались наружу, но он не пускал. Красный Крапчатый Шёлк не нуждался в аккомпанементе.

Чанмин склонился над кото, его пальцы порхали над инструментом, пощипывая, лаская, касаясь кончиками пальцев струн по всей длине. Звуки захватывали и будоражили, отзываясь во всём теле, и он импровизировал, превратив мелодию во что-то новое, тёмное и звучное.

Юнхо был поглощён этой мелодией, внимая ей с закрытыми глазами, и восторженная улыбка смягчала черты его лица. Музыка была почти осязаемой, почти видимой, окутывая его, и Юнхо отвечал на её объятия с легкой открытой чувственностью.

Чанмин убрал руки от кото. Последний завершающий аккорд, вибрируя, повис в тишине и угас. Наступила тишина.

Чанмина колотила дрожь. Возбуждение охватило его, и он рвано вздохнул. Порой с ним случалось такое - музыка пробуждала в нём желание, но никогда раньше этого не случалось в присутствии клиента.

Юнхо открыл глаза, и, когда он посмотрел на Чанмина, взгляд его был затуманен. Моргнув, он сел ближе и взял руки Чанмина в свои, повернув их ладонями вверх. Они вдвоём посмотрели на покрасневшие подушечки пальцев Чанмина, на царапины вдоль больших пальцев рук, оставленные струнами.

- Думаю, на сегодня достаточно, - постановил Юнхо.

Чанмин уставился на него. Прикосновения Юнхо было одновременно и жёстким, и нежным, и он не понимал, как это возможно. Страстное желание охватило его. Он жаждал объятий.

- А сейчас, - начал он, пытаясь изо всех сил вернуть своё самообладание. – А сейчас, не хотел бы ты…

- Чего бы я хотел, - перебил Юнхо, спокойно глядя на него мерцающими глазами. – Так это чтобы ты смыл с себя краску.

Это была странная просьба. Чанмин помялся с ответом.

- Я не могу этого сделать. После того, как ты уйдёшь, я должен буду вернуться обратно в клетку. Я не могу позволить им увидеть меня без грима. Это... так…

- Иллюзия развеется, - подхватил Юнхо. – Я понимаю.

Он отпустил руки Чанмина и встал на ноги, расправляя одежду.

- Постой, - возразил Чанмин, не в состоянии поверить в то, что Юнхо заплатил столько денег только для того, чтобы услышать, как он играет всего одну мелодию. – Разве больше ты ничего от меня не хочешь?

- Не сегодня, - Юнхо поклонился ему, куда ниже, чем было нужно, после чего, улыбнувшись, ушёл.



Part 2

Latest Month

December 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031